Интернет-страна Вага

Районы Важского края:
Райцентры Поважья:
Областные центры:
 

Важский край
8 сентября 2006 (36)
Светлана СОБОЛЕВА.

Виктор Мунистов: "Я никогда не врал!"

В армии служил на Балтийском флоте. В 1959 году в военной газете "Кронштадская правда" были напечатаны его первые стихи. После армии легко прошёл творческий конкурс и собеседование в Литературный институт и: отказался туда поступать. Написал шесть поэтических сборников, но ни одного не издал. Всю жизнь проработал в конструкторских бюро Яковлева, Микояна, Гризодубовой. В 1975 году завёл собаку, поступил на курсы кинологов, позднее получил республиканскую категорию кинолога-эксперта. Двадцать лет прожил с совершенно очаровательной женщиной - урождённой княжной Голицыной. А потом, в одночасье, взяв книжки, ружья и собак, ушёл от неё.

В 1999 году в деревне Пакшинской (Роговцово) Тарнянского сельсовета поселился москвич - заядлый охотник, опытный кинолог, да ещё и поэт, самобытные стихи которого стали появляться на страницах районной газеты "Важский край". Витя Мунистов с четырёх лет понял, как непросто расти без отца, погибшего в сражении за Москву 19 декабря 1941 года. В девятом классе его, активного читателя четырёх библиотек в городе Жуковском, оставили на второй год из-за двойки по:литературе. В 16 лет Мунистов получил третий разряд электромонтёра (а уже через год - четвёртый) в ЦАГИ - центральном аэрогидродинамическом институте в Жуковском. Виктор Иванович обслуживал двигатели аэродинамических труб и видел, как продували первый космический корабль.

Итак, наш сегодняшний собеседник - тарнянский москвич (или московский тарняк?), человек со своим, особым взглядом на многие вещи - Виктор Иванович Мунистов.

- Детство моё началось очень давно, в самом страшном в истории нашей страны 1937 году, - начал свой рассказ собеседник. - Родился в Раменском районе Московской области, в селе Чулково, в 38 километрах от Москвы. Рядом, через Москву-реку располагался посёлок ЦАГИ (центрального аэрогидродинамического института), который впоследствии был переименован в город Жуковский. В нём зарождалась вся авиационная промышленность, поэтому и сейчас там масса всяких институтов, филиалов. Отец, Иван Григорьевич, будучи инвалидом третьей группы - очень остро воспринял войну, добровольцем ушёл на фронт, был командиром взвода огнемётчиков, погиб под Рузой 19 декабря 1941 года. Мама осталась одна, с тремя детьми. Если бы не дед и бабка, мы бы все пропали!

После войны мы переехали из деревни в Жуковский. Отец, как стахановец, передовик производства получил в своё время там шестнадцатиметровую комнату. Маме в 1946 году было тридцать лет, замуж она больше так и не вышла. Как люди выживали в городе - я не знаю. Нам опять же деревня помогла выжить! Зимой дед приносил нам стреляных воробьёв с колхозного гумна. Вообще он был охотник, в лес идёт - пару зайцев обязательно несёт домой почти что каждый день. Летом рыбу ловил, а мы ему с младшим братом помогали.

- Как прошли школьные годы?

- Сначала нормально. А потом вдруг построили новую школу, и кого туда? С бору по сосенке! За кого слово замолвить некому, тех в новую школу бросили. Это был полный беспредел, толком никаких занятий, на уроках - сплошные приколы. Два года практически не учился. А потом пошёл в третью школу в 8 класс и первый раз в жизни столкнулся там с идеологическими убеждениями. В 9 классе меня оставили на второй год по устной литературе, хотя я очень много читал, был записан в Жуковском в четыре библиотеки. Что произошло? А я заявил, что статья Ленина "Лев Толстой, как зеркало русской революции" и статья Добролюбова "Луч света в тёмном царстве" - это просто историческая ценность и не более, что нам сейчас такими вещами голову забивать не надо, что у нас есть другие авторы, которых надо изучать. Почему нет Куприна, Бунина, почему у Горького, Толстого, Пушкина, Лермонтова мы изучаем не то, что нужно, не самые интересные аспекты их творчества. Я был маленьким думающим мальчиком, а меня оставили на второй год, и из сильного класса пришлось уйти.

- И что потом?

- В 1953 году поступил на работу учеником электромонтёра в ЦАГИ и перешёл в вечернюю школу. Уже через год получил четвёртый разряд электромонтёра. Обслуживал двигатели аэродинамических труб. Видел много интересных моделей самолётов, видел первый космический корабль, как его продували. Затем - армия. Попал на Балтийский флот - электриком на корабль. В 1959 году меня что-то "зацепило", и пошло писаться. Ещё на флоте попал мне в руки прекрасный сборник разных поэтов "Избранное". Проработал тогда всего Маяковского, Блока, Есенина. Тогда же начал сам писать. Стал посещать литературное объединение при военной газете "Кронштадская правда", там же впервые напечатался. Кстати, Эдуард Успенский как раз из нашего литературного объединения. Там много хороших поэтов и писателей собиралось.

После армии в 1960 году была у меня большая любовь, в 1961 году женился. В 62-м году родилась дочка. Любовь любовью, но быт всё что угодно может испортить. Поступил на работу в институт по испытаниям ракетно-авиационной техники, филиал его был в Жуковском. Потом работал в фирмах Яковлева, Микояна. Тогда, конечно, говорить об этом было нельзя, первая степень секретности, говорили: "Поступил работать на почтовый ящик N :". В микояновской фирме проработал пять лет и жутко устал: девять месяцев в году командировки по всевозможным базам! Не удивительно, что в 1966 году семья развалилась. Жил один, а в 1970 году поступил на "фирму Валентины Гризодубовой" - научно-исследовательский лётно-испытательный центр. Там работал восемнадцать лет, а потом снова пришёл на Яковлевскую "фирму" начальником отдела метрологии. Когда последние шестьсот человек оттуда в конце перестройки уволили, ушёл на пенсию. Было это в 1998 году.

- Виктор Иванович, а как Вы в Тарне-то оказались?

- В Шенкурский район я ездил на охоту уже с 1980 года. В Уксоре был такой Гена Поляков, он помог мне с избушками, а я его обучил всяким охотничьим премудростям. Сначала я и хотел в Уксоре жить, а потом всё-таки решил поближе к цивилизации (к медсестре, к телефону): в тарнянскую деревню Пакшинскую. Так в 1999 году здесь и оказался.

- А почему Вы в своё время профессионально не стали заниматься поэзией? Ведь предпосылки для этого были неплохие.

- Да, в Литературный институт меня брали практически без экзаменов, легко прошёл я и собеседование, и творческий конкурс. А потом один умный человек спросил: "Кем ты хочешь быть? Вот этими?" А у меня уже тогда было социальное чутьё, и я знал, что власть не может существовать благополучно, имея в негативе 44 миллиона репрессированных. Не захотел я быть тем "козлом" у кормушки литфонда, которые бодают друг друга, чтобы схватить побольше кусок из этой кормушки.

- "Поэт в России больше, чем поэт"?

- Профессия литератора опасна, просто опасна. Я пишу с 1959 года. Посещал в Москве пять разных лит-объединений. И уже тогда видел, что там не всё благополучно, что туда ходят не только те, кто хочет писать стихи, но и те, кто внимательно смотрел за теми, кто пишет стихи. Меня спасло то, что я постоянно ездил в командировки. Что ещё? Я всё время работал: руками и головой, и никому не помогал своими стихами обманывать народ. Не писал о производительности труда, о стахановцах. Я не врал и не позволял себя обманывать! И других не обманывал своим творчеством! Мой друг, Виктор Мамонов, написал как-то: "И нет у нас на совести помарок, добыче хлеба отданных стихов". Великие, честные слова.

- То, что публикуется в газете "Важский край", говорит о зрелости, выстраданности Ваших стихов. Сколько их у Вас?

- Свою первую книжку я составил в 1962 году. Называлась она "Интуиция". Хорошая, милая книжка. Конечно, печатать её никто не стал. В редакциях говорили, что стихи прекрасные, а потом оказывалось, что они по тематике не подходят. Правда, в том же 1962 году я был приглашён на центральное телевидение, и в прямом эфире мы там впятером провели вечер поэзии. Мать, когда увидала, сказала: "Витька, ты чего там читал-то? Я так и не поняла". Второй сборник назывался "Татарник". Третий - "Белое и жёлтое". Затем появились также в рукописном варианте "Принцип вознесения", "Кипрей" и "Вопль". Сейчас у меня ещё две книжки в заделе лежат. Надо их как-то собрать. На совещании молодых поэтов Михаил Луконин моей книжкой "Татарник" всех по носу щёлкал: "Вот так надо писать! Мы Вас напечатаем, поможем"! Но я рано тогда обрадовался - не сложилось.

- А как пишутся стихи?

- Они не пишутся, они приходят. Поэзия, как и религия, это - состояние души. Пишется по-разному, но насильно нельзя себя заставлять писать. Есть такое порочное понятие: "Ни дня без строчки". Для поэзии это опасно. Поэзия умирает от подельничества. Я совершенно не терплю поэзии типа: "Тётя Маня, дядя Ваня, туда, сюда". Это просто мастерство версификации: безоговорочного соединения мыслей и рифмы. Для меня поэзия - это что-то духовное, подвижничество духа плюс мастерство версификации (куда же без него!). Свою книжку "Кипрей" я собирал мучительно долго с 1976 по 1990 годы. Писал редко, помалу, стихи штучные были. Название сборника дано по стихотворению, которое выражает смысл всей книжки: "Кипрей, кипрей, трава воспоминанья..." Что такое кипрей? - Первая трава, которая растёт на пожарище. У меня ведь в 1990-м году у самого всё "сгорело". Двадцать лет я прожил с совершенно очаровательной женщиной, урождённой княжной Аллой Павловной Голицыной. Встретился с ней в 1970 году. Все эти годы она отчасти была моей музой. Мы с ней десять лет ходили на байдарочные маршруты: по четыреста километров в "ненаселёнку"! Я помог в жизни ей, она многому научила меня.

- А потом она сказала "спасибо" и ушла из Вашей жизни?

- Нет, я ушёл. Квартирку кооперативную мы к тому времени выплатили, всякие тряпки-деревяшки купили, оделись, обулись. Собрали приличную библиотеку. Свои книги я потом все, естественно, взял. Взял ружья, двух собак и ушёл. Что произошло? А у неё дочка подросла, красавица, просто прелесть, институт закончила с красным дипломом. И вдруг ударилась эта дочка в Бога, начала каких- то людей в дом приводить, в Оптину пустынь ездить. Потом и мать туда затянула.

- Получается, они ушли к Богу, а Вы ушли от них?

- Они перестали со мной считаться, моих объяснений по поводу религии, как соединения вечных этических постулатов, они не поняли. Тяжело в 53 года оставаться одному, но у меня были собаки. Ещё в 1975 году, когда я завёл первую собаку, жизнь моя в корне перевернулась. Вскоре поступил на курсы кинологов, получил вторую, первую, а потом и республиканскую категорию кинолога-эксперта. Объездил всю Россию: судил выставки, испытания, состязания. В московской секции лаек десять лет был бессменным руководителем полевого сектора. Самое малое, проводил в год по пятьдесят различных мероприятий. Когда после 90-х годов собаководство стало коммерциализироваться, постепенно отошёл от этого. Сейчас любительски занимаюсь кинологией, делаю отзывы по документам, сужу в Вельске выставку.

- Кинология, поэзия, охота - довольно разнообразные увлечения...

- Да они как-то связаны между собой. Без собаки в лесу делать нечего. А мой стих про гончих, который был опубликован в 1987 году в журнале "Охота и охотничье хозяйство" молодой стажёр-кинолог мне недавно в Вельске наизусть прочитал. Было приятно.

- Виктор Иванович, как Вам деревенская жизнь?

- Здесь я с 1999 года. За два года я здесь обжился, сделал у себя всю инфраструктуру. Сначала мне моей самодостаточности хватало, а сейчас я чувствую, что потихоньку дичаю здесь. Ремесло - святое дело, оно, конечно, вытаскивает отовсюду. Вот сегодня два стиха сделал: сразу на душе полегчало.

- Чувство одиночества часто посещает?

- Да. У меня самая большая беда - отсутствие аудитории и дефицит общения. В какой-то степени и дефицит информации: с ящика-то много не почерпнёшь, там всё между строчек надо улавливать.

- А Интернет, сайты, чаты?

- Это всё пустое.

- А что не пустое?

- Общение со стариками - не пустое дело! Общался я в Москве с таким Константином Ильичём Левиным - литературным критиком. Общался с Витюшей Мамоновым. Он - мой друг, выпустил пять книг. Но он в религию ударился. У него и стихи религиозные... Поэма есть про Серафима Саровского.

- Получается, все близкие Вам люди ушли к Богу?

- Не все, но многие. Самое главное, чего они нашли-то у Бога?

- Нашли себя и, уж точно, потеряли одиночество.

- Нет, нет. Я не верю в это!

- Верите в поэзию?

- Я верю в какие-то этические постулаты, которые вечны! Религия состоит из вечных этических постулатов, а поэзия подпитывается религией. Причём, не одной, а многими религиями, хотя все религии произошли из одного источника.

- Есть какие-то слова, которые являются для Вас жизненным кредо?

- Не знаю. Нет конкретики. Я ещё не пришёл к конкретике. Я к ней иду. Я в пути, я в поиске.

- Благодарю за беседу.

 
Погода в Шенкурске

ОБЪЯВЛЕНИЯ

РЕКЛАМА

© WWW.VAGALAND.RU – Интрернет-страна Вага